Сон
Сегодня я очень утомился за день, снимая СПА с аж тремя моделями. И уснул в девять вечера, хорошо еще, что не на клавиатуре, а сумел добраться до кровати. И сон мой был очень настоящим, реальным. Когда снится что-то страшное, обычно я осознаю, что можно проснуться и этого не будет. Хотя тут не такое уж и страшное, казалось бы, может поэтому я думал, что ве по-настоящему...
Мне снилось, что кухня стала меньше в размерах, потолок оказался ниже, чем был раньше, свет стал гореть так тускло, как будто бы сейчас погаснет. В остальной квартире все было как обычно. И мне прямо во сне вспомнился роман Бориса Виана "Пена дней", где было так же.


     У  Колена  болела голова. Ему  хотелось,  чтобы  Шик болтал без умолку,
рассказывал какие-нибудь истории, неважно, какие,  лишь  бы говорил.  А  Шик
сосредоточенно глядел на  окно. Вдруг он  встал и, вынув из кармана складной
метр, пошел мерить раму.
     -- Мне кажется, здесь что-то изменилось, -- сказал он.
     -- Разве? -- равнодушно спросил Колен.
     -- Окно заметно сузилось, и комната тоже...
     --  Как  это  может быть? С  точки  зрения здравого  смысла...  Шик  не
ответил. Он достал записную книжку и карандаш и записал какие-то цифры.
     -- Ты нашел работу? -- спросил он.
     --  Нет. Но  сегодня  после  обеда меня ждут  в  одном  месте, завтра в
другом.
     -- А какого рода работу ты, собственно говоря, ищешь?
     -- О, какую угодно, лишь бы платили деньги. Цветы стоят очень дорого.
     -- Да, -- сказал Шик.
     -- Кстати, а как твоя работа?
     -- Меня заменял один тип, потому что я был занят другими делами...
     -- Начальство не возражало? -- спросил Колен.
     -- Нет, все шло хорошо, он оказался весьма компетентен.
     -- Ну и что?
     -- Когда  я решил  вновь  приступить к  работе,  они сказали,  что  мой
заместитель  их  вполне  устраивает, ну а  мне,  если я  захочу,  они  могут
предложить другое место. Только вот платят там куда меньше...
     -- Твой дядя  больше не будет давать  тебе денег,  -- сказал  Колен. Он
произнес  эту  фразу  не в  виде вопроса,  а  утвердительно,  настолько  это
казалось ему очевидным.
     -- Я уже не смогу у него ничего попросить, -- сказал Шик.-- Он умер...
     -- Ты мне этого не говорил...
     -- Это неинтересно,  -- пробормотал  Шик.  Николя принес явно давно  не
чищенную сковородку, на которой метались три черные сосиски.
     -- Придется  их  есть в таком виде,  -- сказал он, --  я не могу с ними
справиться, у  них  какая-то  немыслимая живучесть. Азотной кислоты плеснул,
видите, как они почернели, а все равно не сдохли.
     Колену  удалось пронзить вилкой, как острогой,  одну  из  сосисок,  она
изогнулась в агонии и замерла.
     -- Одна готова, -- сказал он.-- Теперь валяй ты, Шик.
     -- Попробую, но это не легко.
     Поединок затянулся, и Шик заляпал жиром весь стол.
     -- Черт побери!
     -- Не имеет значения, -- сказал Николя,  -- дереву жир полезен. В конце
концов Шику все же удалось схватить сосиску, а третью Николя унес на кухню.
     --  Не пойму, в чем тут дело. Но ведь раньше у вас все было не так, как
сейчас?
     -- Нет, --  признался  Колен. -- Все  стало другим. И  я ничего не могу
поделать.  Как проказа! Это началось с  того дня, как я  разменял  последний
инфлянк...
     -- Как, у тебя больше ничего нет?
     -- Почти, -- ответил Колен. -- Я заплатил вперед за санаторий в горах и
за цветы, потому  что мне ничего не надо, лишь бы спасти Хлою. Но и без того
все идет как-то наперекосяк. Шик доел сосиску.
     -- А  теперь  я  тебе покажу наш  коридор, --  сказал Колен.  По  обеим
сторонам коридора и  окна  было  видно по тусклому,  бледному,  испещренному
темными пятнами  солнцу.  Нескольким  тощим пучкам  лучей  все  же удавалось
пробиться  сквозь  стекло,  но, касаясь керамических  плиток,  прежде  таких
сверкающих,  они разжижались и стекали на пол,  оставляя  за  собой  длинные
влажные следы. От стен несло сыростью. Мышка с черными усиками сделала  себе
в  углу  гнездо на сваях.  Она уже  не  могла,  как прежде, играть  на  полу
золотыми лучами. Зарывшись в ворох крошечных лоскутков,  она вся тряслась, а
ее длинные усы слиплись  от сырости. Некоторое  время  ей, правда, удавалось
понемногу отскребать керамические плитки, чтобы они сверкали по-прежнему. Но
работа эта была чрезмерной для  ее маленьких лапок,  и она, вконец выбившись
из сил и дрожа мелкой дрожью, забилась в свой уголок.
     -- У вас, что, отопление не работает? -- спросил Шик, поднимая воротник
пиджака.
     -- Работает, -- ответил  Колен,  -- греет круглые сутки, да что  толку.
Вот именно тут, в этом коридоре, все и началось...
     -- Да-а, черт побери! -- воскликнул Шик. -- Надо пригласить инженера...
     -- Он был здесь и сразу после этого заболел.
     -- Ну и ну! Но это как-нибудь наладится.
     -- Не думаю, -- сказал Колен. -- Пошли, закончим обед вместе с  Николя.
Они пошли на кухню. Она тоже уменьшилась. Николя, сидя за белым лакированным
столом, рассеянно ел, читая книгу.
...

Комната сильно уменьшилась в размерах. Ковер тут, в отличие от ковров вдругих комнатах,  заметно  утолщился, и  кровать стояла теперь  в  небольшой нише, обрамленной атласными занавесками. Широкое окно  во всю стену было уже окончательно разделено выросшим  каменным перекрестьем на четыре  квадратных оконца, сквозь которые сочился сероватый, но не тусклый свет.  Комната сильно уменьшилась в размерах. Ковер тут, в отличие от ковров в других комнатах,  заметно  утолщился, и  кровать стояла теперь  в  небольшой нише, обрамленной атласными занавесками. Широкое окно  во всю стену было уже окончательно разделено выросшим  каменным перекрестьем на четыре  квадратных
оконца, сквозь которые сочился сероватый, но не тусклый свет.


К чему бы это все...